Вы вышли на ринг, уже в состоянии нокдауна, а вас все бьет и бьет соперник, добивает…

Экс-зампред ЦБ РФ не исключил нового дефолта в России после принятия Конгрессом США «адских» санкций.

«Санкции могут загнать РФ в ситуацию покруче, чем дефолт в 98-м. Вы вышли на ринг, уже в состоянии нокдауна, а вас все бьет и бьет соперник, добивает. Поэтому сравнивать дефолт-98 и нынешние санкции даже невозможно» — Сергей Алексашенко.

Правительство в 1998-м прозевало кризис и объявило дефолт. Нынешнее правительство не извлекло уроков из кризисов, предлагая архаичные механизмы реанимации экономики, считает экс-зампред ЦБ РФ Сергей Алексашенко. Он не исключил нового дефолта в России — после принятия Конгрессом США «адских» санкций.

— Сейчас наличествуют факторы, которые могут спровоцировать если не дефолт, то форс-мажор? Санкции Запада?

— Вопрос, то есть, в том, можно ли сконструировать такие санкции, которые приведут к сильным потрясениям на российском финансовом рынке? Ответ — можно.

Первое, например, заморозить валютные активы Центрального Банка РФ в Америке и в Европе. Да, после этого у ЦБ фактически не останется валютных резервов, кроме золота, которое он не сможет никому продать, потому что получить за него доллары или евро он не сможет.

И, соответственно, на валютном рынке исчезнет игрок, который стабилизирует ситуацию.

Второе, можно заморозить корреспондентские счета российских банков… Это уже было в отношении Ирана. Заморозить у Сбербанка и ВТБ. Уже достаточно, в общем-то, будет, и можно больше ни у кого не замораживать.

И этим госбанкам то же самое — запретить расчеты в долларах. Ну, и это очевидно, вызовет суперсерьезные потрясения в российской финансовой системе.

— На официальном сайте Конгресса США текст законопроекта уже обнародован. Это в общем-то и есть то же самое, о чем вы говорите.

— Такого рода санкции могут реально Россию загнать в ситуацию покруче, чем в 98-м году.

— Даже так?

— В 1998 году, понимаете, при всей болезненности ситуации было очевидно, что мы принимаем тяжелое решение о дефолте, но через какое-то время экономика правильно отреагирует, и ситуация нормализуется.

А вот если санкции будут введены такие, как написано в проекте американского закона, то никто не может гарантировать, что они будут со временем отменены.

До тех пор, пока их не отменят, они будут работать. Решение о дефолте 98-го года — это было лекарство. Это болезненная операция, горькое лекарство. А санкции — это ущерб для организма, ущерб для здоровья экономики.

— Не лекарство, а яд?

— Ну, хотите — называйте ядом, хотите — как угодно. Вы вышли на ринг, уже в состоянии нокдауна, а вас все бьет и бьет соперник, добивает. Ну, вот так как-то. Поэтому сравнивать дефолт и нынешние санкции даже невозможно.

Первым поплывет валютный рынок России. Если санкции будут все-таки приняты в том виде, в каком они написаны, то первое, что пострадает — российский валютный рынок.




Потому что крупнейшие игроки с него уйдут и не смогут на нем работать. Сколько после этого будет стоить доллар, не знаю… Может, 70 рублей, 75 рублей, 85, 105… я не знаю. Но я понимаю, что после принятия этого закона доллар полетит вверх, а рубль покатится вниз.

Вслед за этим полетит вверх инфляция. Вслед за этим остановятся расчеты по экспортным и импортным контрактам для российских экспортеров и импортеров.

После этого у граждан, у тех, у кого карточки в банках, находящихся под санкциями, возникнут проблемы с обслуживанием их банковских карт, когда они будут находиться за границей, потому что корсчета этих банков будут заблокированы. Этого хватит?

— Уже страшно, да.

— Вот так. И это будет только начало. Все в США хорошо понимают, что этот удар по российской экономике будет очень сильным.

— Вернемся к вопросам про Россию. Здесь сейчас очередное ослабление рубля. Россия, как вы считаете, воспользовалась в 98-м, в 2008-м, в 2014-м тем фактом, что рубль ослаб и, соответственно, импортозамещение пошло в гору…

— В 1998-м — да, безусловно. В 2008-м и в 2014-м — нет, не воспользовались. Потому что экономическая политика изменилась.

В 1998-м бизнес силовики не кошмарили, а в 2008-м кошмарили. Вот и все.

— Что больше всего сейчас вас раздражает в экономической политике России?

— А что значит раздражает? Главная проблема российской экономики сегодня — это низкие темпы роста. Эта ключевая проблема, она должна заботить экономическую и политическую власть.

По большому счету, у экспертов, даже и у большинства политиков, нет особых разногласий, почему Россия медленно растет.

Потому что Россия ведет гибридную войну со всем развитым миром. Потому что в России не защищаются права собственности и нет политической конкуренции, потому что суды кошмарят, а государство национализирует, и так далее.

Но при этом правительство пытается найти некий путь решения экономических проблем, не обсуждая реальных причин болезни экономики. Сказать, что это вызывает у меня раздражение, неправильно. Мне обидно за нашу страну, которую всеми силами заталкивают в историческое болото.

Обидно за то, что гостелеканалы 24 часа в сутки твердят, что в болоте хорошо, а население с радостью в это верит, не обращая внимание на падающий уровень жизни.

Ученые Средневековья многие годы занимались поисками философского камня. То есть такого предмета, который, к чему бы ни прикоснулся, превращал бы все в золото. И они свято верили, что философский камень существует.

А еще некоторые считали, что можно создать вечный двигатель. До тех пор, пока не доказали, что философского камня нет, а вечный двигатель создать нельзя. Но, тем не менее, все равно находятся люди, которые говорят, что можно.

И то, чем занимаются сегодня российские власти, для меня напоминает попытку найти философский камень. Изобрести вечный двигатель. Понятно, что его нет, понятно, что проблема состоит в архаичности политической структуры, что она не соответствует требованиям современной экономики.

Что для того, чтобы экономический рост ускорился, нужны политические реформы.




Но, при этом, все пытаются делать вид, что этой проблемы не существует и что можно каким-то другим образом выйти из того тупика, в котором мы оказались. И это — главный парадокс современной политической жизни.

— Не все делают такой вид. Но то, что правительство поперек мнения экспертов действует, — факт. Остается вопрос — почему?

— Задайте этот вопрос Медведеву, Силуанову, Путину…

— Вы, как человек во властных структурах работавший, тоже могли бы ответить…

— Нет, я могу сказать, что они делают правильно, что неправильно. Могу дать свою оценку. Но я не могу залезть к ним в черепную коробку и сказать: а знаете, они это делают потому-то и потому-то. Может быть, потому они это делают, что боятся или не выучили уроков кризиса 98-го года.

— Как Ельцин принимал решения?

— Умел слушать аргументы. Не было и такого, как сейчас в Кремле — есть одна точка зрения, моя, и она же правильная. И все боятся с этим спорить.

У Ельцина не было желания принимать решения по всем вопросам. И, по большому счету, у правительства была гораздо бОльшая автономия в тот момент. Из тех рассказов, которые имеются, накануне 17 августа Ельцину объяснили ситуацию, он задал свои вопросы и согласился с тем лекарством, которое мы предложили. Вот так было в 98-м.

Сейчас если в Кремле предлагают эффективное лекарство от кризиса, то им говорят: предлагайте что-нибудь другое. И правительство бежит исполнять команду, то есть начинает искать философский камень.

Влад Пономарь