Группа авторитетных европейских исследователей и экспертов в сфере ИИ, преимущественно нидерландско-немецкая команда с британским участием, опубликовала футуристический сценарий о том, как ЕС может потерять технологический суверенитет уже к 2031 году из-за отставания в сфере искусственного интеллекта.
Этот текст призван стать «холодным душем» для нынешних политиков Европейского союза — отрезвить их, выбить из благодушия и подтолкнуть к реальным изменениям.
Выжимка самого интересного:
Авторы рассказывают историю через двух вымышленных персонажей: французскую чиновницу в Брюсселе и немецкого предпринимателя, который уехал строить ИИ-стартап в Кремниевую долину.
Их переписка на протяжении шести лет показывает, как по-разному выглядит одна и та же реальность с двух берегов Атлантики: один видит технологическую революцию изнутри и воспринимает ее как само собой разумеющееся, другая пытается объяснить то же самое коллегам в Брюсселе, которые всерьез обсуждают, не лопнет ли пузырь, и сравнивают нынешние венчурные сделки Кремниевой долины с ипотечными деривативами 2007 года.
До середины 2026 года авторы опираются на реальные события. Европа объявляет фонды и программы, но реальных денег в них куда меньше, чем в заголовках: анонсированные 200 миллиардов евро оказываются в основном переупакованными старыми обязательствами.
Американские компании тем временем вкладывают сотни миллиардов в вычислительные мощности, их модели становятся лучше каждые несколько месяцев, а программисты начинают поручать ИИ писать большую часть кода, причем не в режиме подсказок, а полностью, от первой строчки до последней.
Когда передовая лаборатория Anthropic выпускает модель, способную за несколько недель находить уязвимости в программном обеспечении, которое тысячи специалистов проверяли годами, компания создает закрытый клуб киберзащиты из крупнейших американских корпораций: AWS, Apple, Google, Microsoft, Nvidia и CrowdStrike.
Смысл данного клуба достаточно простой: успеть залатать дыры до того, как аналогичные возможности появятся у всех остальных. Однако ни одной европейской компании в этот клуб не пускают.
Дальше начинается вымысел, но вполне логичный. Европа пытается строить собственный ИИ, вводит требования покупать только европейский софт для госструктур и штрафует американские компании за нарушение местных правил.
Европейские модели отстают на полтора-два года, а госслужащие втихую пользуются американскими инструментами на личных ноутбуках, потому что рабочие альтернативы попросту хуже.
К 2029 году США вводят формальную систему распределения доступа к своим вычислительным мощностям и делят страны на уровни, примерно как визовые режимы. Большинство европейских стран попадают в средний уровень с жесткими лимитами, и бизнес на континенте начинает задыхаться, потому что достойной альтернативы нет, а перестроиться за короткий срок невозможно.
Рабочие места исчезают медленно, но неуклонно, долги южноевропейских стран растут, а молодежь не может найти работу в отраслях, которые еще недавно казались стабильными: юриспруденции, консалтинге, разработке программного обеспечения.
В финале, в марте 2031 года, Европа оказывается между США и Китаем, каждый из которых предлагает сделку с неприемлемыми условиями, — и какой бы выбор она ни сделала, она проигрывает.
